Макрон может сделать Францию снова великой

Последние

Больше новостей

Популярные

Больше новостей

Комментируют

Больше новостей

Он с самого начала хотел это сделать. И все ещё может этого добиться.

Французский президент Эммануэль Макрон в интервью, которое он дал на этой неделе на борту авианосца "Шарль де Голль" признал, что ему не удалось "достичь примирения между народом Франции и теми, кто правит страной" — подразумевая под этим себя самого. Рейтинг доверия Макрону за последнее время опустился до рекордно низкой отметки: свыше 70% французов выражают несогласие с политикой своего президента.

А ведь еще недавно на Макрона возлагались большие надежды, и он сделал немало, чтобы их оправдать. 11 ноября, когда отмечалось столетие окончания Первой мировой войны, под Триумфальной аркой у могилы Неизвестного солдата с горящим перед ней вечным огнем, Макрон произнес длинную речь в честь павших. В том же выступлении он убежденно высказался за сохранение либерального миропорядка, установленного после войны, и категорически осудил любые проявления национализма, популизма и обособленности в политике. Президент Дональд Трамп, в чей адрес были, не в последнюю очередь, нацелены эти обвинения, с каменным лицом выслушал слова своего — как ему до сих пор казалось — союзника и друга.

Впрочем, о своем несогласии со взглядами Трампа Макрон говорит далеко не в первый раз. Он без обиняков высказывался на ту же тему в ходе своего визита в США, во время выступления перед американским Конгрессом. Во Франции, сразу по окончании поминальной церемонии, на которую съехались многие главы государств и правительств, начал свою работу Парижский форум сторонников мира — однако присутствовать на этом собрании Трамп отказался.

С первого же дня, когда он был избран президентом, Макрон ясно дал понять, что намерен защищать гуманистические ценности эпохи Просвещения, местом зарождения которых он считает Европу и, в особенности, Францию. Эти слова звучали в его победной речи, произнесенной в Лувре. Появление Макрона перед публикой происходило под звуки "Оды к радости" Бетховена. Именно эта музыка является гимном Евросоюза, и таким образом лидер Франции продемонстрировал поддержку европейских идеалов — впервые после проигранного конституционного референдума в 2005 году. Можно сказать, что избрание Макрона на пост президента явилось своего рода "реваншем Просвещения".

Можно сказать, что избрание Макрона на пост президента явилось своего рода "реваншем Просвещения"

Однако продвижение гуманистических идеалов натолкнулось на три непреодолимых препятствия: неэффективность внешней политики Макрона, дробление Европы и отсутствия прогресса в самой Франции. В том или ином виде все это привело к тому, что французы катастрофически разочаровались в своем президенте.

Макрону до сих пор не удалось добиться ни одного крупного прорыва во внешней политике. Все его попытки убедить Трампа не выходить из Парижского соглашения по климату и ядерной сделки с Ираном не принесли результатов. Он не сумел ни сдержать амбиции России в решении сирийской проблемы, ни настоять на введении миротворцев ООН в Украину. Его взгляд на мировую политику отличается глубиной, продуманностью и четкостью формулировок, что Макрон в полной мере продемонстрировал, к примеру, в своем выступлении на Генассамблее ООН в 2018 году, однако никакого практического выражения этой позиции мы так и не увидели.

Рассуждая философски, следует признать, что главной слабостью Макрона в его попытках отстаивать либеральный мировой порядок и позиционировать Францию в качестве светоча Просвещения является то, что он не предлагает, по сути, ничего нового. Недостаточно собрать на Парижский форум сторонников мира неправительственные организации и представителей гражданского общества, чтобы дать отпор популизму. Для этого требуется полностью реформировать международный порядок, придать ему ту форму, которую смогут поддержать как правительства, так и народы. Однако никакие подобные заявления на форуме так и не прозвучали.

Макрон надеялся, что сумеет вдохнуть жизнь в европейские идеалы и поставить Францию во главу обновленной Европы. Год назад он поделился своими идеями со слушателями, во время пламенного выступления в Сорбонне, а потом и в Акрополе, где так красочно помянул гегелевскую сову Минервы. Всем этим надеждам, однако же, было не суждено оправдаться. Удручающие результаты выборов в Германии, слабость коалиции Ангелы Меркель и перспектива ее скорого ухода из большой политики — все это означает, что Франция и Германия больше не способны действовать в паре, как двигатель общеевропейского прогресса. Экстремизм и раскол после выборов в Италии, Брекзит в Великобритании, Себастьян Курц в Австрии, Виктор Орбан в Венгрии и евроскептицизм в Чехии и Польше… есть опасение, что в скором времени единственным носителем гуманистических идеалов Просвещения в Европе рискует остаться сама Франция.

Но как сам признал Макрон в интервью, стать доступным для французов у него не вышло. Великие лидеры объясняют. Франклин Д. Рузвельт, Уинстон Черчилль и идеал Макрона Шарль де Голль успешно доносили до народа свои идеи — в непринужденных разговорах, как Рузвельт, военных эфирах, как Черчилль, или на огромных пресс-конференциях, как де Голль. Но когда объяснять выходит Макрон — он объясняет, как лучший ученик на устном экзамене или как технократ, общающийся в узком кругу коллег. Плод французской образовательной системы, как и многие там — он склонен к излишне резким высказываниям.

Как сам признал Макрон в интервью, стать доступным для французов у него не вышло

Макрон оказался в неприятном политическом положении во время поездки по памятным местам Первой мировой войны, поскольку решил воздать почести маршалу Филиппу Петену, герою войны, но отпетому коллаборационисту, призывавшему к сотрудничеству с Адольфом Гитлером и основавшему режим Виши. Если бы Макрон задумался, как обычные французы, чьи деды или другие предки пострадали или умерли во время немецкой окупации, воспримут торжества вокруг Петена, реакция была бы очевидной. Но похоже, Макрон принял сухое, логическое решение, основанное лишь на его собственных объективных оценках или оценках единомышленников.

Даже полгода назад, когда популярность Макрон была не в пример выше, несложно было разглядеть причины, по которым президент и французы не понимают друг друга, я писал об этом в начале мая в журнале New Atlanticist. Мне показалось, что Макрону присуще чрезвычайное острое "чувство реальности" в том смысле, в котором его в эссе "Политическое суждение" описал сэр Исайя Берлин.

Однако сейчас создаётся ощущение: что хотя у Макрона и есть неплохо отточенное чувство реальности в том, что касается понимания проблем — это заметным образом отличает его от предшественников и прочих лидеров, которые стараются видеть только то, на что им приятно смотреть — способностью благодаря этому чувству наладить контакт с французами он не обладает. Пока Макрон защищал либеральный международный порядок, продвигал ценности эпохи Просвещения и троллил Трампа, французы выходили на демонстрации против повышения цен на бензин и беспокоились о повышении социальных взносов и сокращении привилегий для пенсионеров, несмотря на то, что правительство Макрона во главе с премьером Эдуардом Филиппом, успешно продвигало образовательные, трудовые и прочие реформы, согласно оценке института Монтеня. Это лучше всего демонстрирует, насколько велика пропасть между президентом и его народом.

Макрону все ещё осталось три с половиной года в президентском кресле. Он с самого начала хотел сделать Францию снова великой. И все ещё может этого добиться. Хотя недавно он и попробовал поменять тон, проблема не в коммуникациях, это вопрос политического позиционирования. Как я писал полгода назад, исправление этой проблемы потребует "сдвига в политических ударениях с себя как героя Франции на французов, которые из объектов должны превратиться в субъектов политики". Это означает разбираться с больными местами страны — безработицей, профессиональной подготовкой, университетской системой, продуктивностью, трудовой этикой, соперничеством. Стильный политический театр в Париже, который превращает Францию в "нацию старт-апа" не компенсирует игнорирование проблем настоящих людей, которые не могут свести концы с концами.

Вместо того, чтобы полагаться на собственную незаурядную рабочую этику, энергию, идеи и суждения, Макрону следовало бы выработать стратегию влияния, которая позволила бы ему завоевать французов — объяснить им, что он заботится о них, а не ждёт, что они будут заботиться о нем. Как любая другая стратегия, эта предполагает разработку плана, его внедрение и, впоследствии, подстраивание общего политического курса под результаты, которые он даст. Но времени на это гораздо меньше, чем кажется, ведь разгром европейских центристов и прогрессивных партий на выборах в Европарламент в мае 2019-го может привести к кровавой битве на французских городских выборах в 2020-м и региональных выборах в 2021-м перед президентскими выборами в 2022-м.

Только если Макрон преуспеет в стратегическом влиянии на французов; в стратегии решения тех проблем, которые их беспокоят; стратегии, основанной на базовом восприятии реальности — он получит достаточно поддержки, необходимой для того, чтобы действительно сделать Францию снова великой в мире, и — как следствие — переизбраться на второй срок.

Читайте текст оригинала на the Atlantic Council

Присоединяйтесь также к группе ТСН.Блоги на facebook и следите за обновлениями раздела! 

Оставьте свой комментарий

Выбор редакции