Реквием по себе

Последние

Больше новостей

Популярные

Больше новостей

Комментируют

Больше новостей

Сегодня мой дом вынужден жить поперек всего того, во что я верю. Впрочем, я сегодня верю тоже не во все.

Я теперь редко пишу о Крыме. Наверное, за четыре года я просто выговорился. Все, что хотелось сказать  сказано. Помню, как в 2015-м в одном из интервью меня спросили про любимый город. Сперва перебирал в памяти красивое и альбомное, а потом ответил: "Симферополь". Нет, я не сошел с ума. Я все про мой родной город знаю. Знаю, что он маленький, неряшливый и невпопад. Но именно у него есть монополия на мои детские воспоминания. Можно прожить всю оставшуюся жизнь в Брюгге, но там их уже не появится,  — пишет Павел Казарин в колонке на "Крым.Реалии"

Отчетливо помню предвоенный 2013-й. Накануне Майдана полуостров казался забытой периферией бывшей империи. Забытой и ненужной, как бабушкина закатка. Наверное, так могла выглядеть Русская эскадра в Бизерте году эдак в 1930-м. Уже прошло шесть лет с  момента признания Советского правительства, но еще не наступил 1936-й, когда пустят на металлолом последний корабль линкор "Генерал Алексеев". Военная выправка еще выдает швейцаров в гостиницах, но таперы со сложными славянскими именами уже учат новые песни.

Москва жила погромом в Бирюлево, обсуждала нелегальную миграцию, жаловалась на засилье Кавказа. А Крым продолжал жить советскими мифами в их девственной чистоте. Митинговал против НАТО, разоблачал "план Даллеса", карикатурно рассуждал про "дружбу народов". Казалось, что между последним советским бастионом и новой Россией почти не осталось общего. А затем случился февраль 2014-го и оказалось, что вся постперестроечная Россия это лишь косметика, под которой прячется все та же старая империя. Крым снова угодил с Москвой в резонанс  это не она вернула полуострову повестку, это он навязал ей свою.

Я помню местных городских сумасшедших. Они ходили с красными или трехцветными флагами и носили портреты умерших людей. Говорили советскими словами и думали советскими лозунгами. Среди них даже попадались карикатурные монархисты. Как и положено антисемиты. Они работали в газете местного кошелька с еврейской фамилией, что, впрочем, не мешало в свободное от работы время рассуждать про "сионистов" и "заговор".

Эти люди жили на кладбище. Для них день сегодняшний был лишь плацдармом для возвращения во вчера. С ними было скучно и тускло. В любой заграничной поездке они искали следы неизменного увядания. Они были глупы, необразованы и неразвиты.

А затем случился февраль 2014-го и оказалось, что вся постперестроечная Россия — лишь косметика, под которой прячется все та же старая империя

Я прожил в Крыму тридцать лет, десять из которых проработал в журналистике. Все это время мы пытались сшивать материк и полуостров. Искать точки пересечения. Находить на картах какие-то другие горизонты, кроме тех, на которых заканчивался СССР. Мы хотели идти в завтра, а они пытались утащить нас во вчера. И нам казалось, что время играет на нашей стороне. Просто потому, что мы молоды, а они — нет. Мы ошибались.

Четыре года назад все эти ребята внезапно стали мейнстримом. Оказалось, что мы Россию переоценивали. Думали, что она умнее, современнее, прогрессивнее. А она оказалась подстать им. Оруэлл как новая норма.

Я протянул в Симферополе до осени 2014-го. С февраля до ноября писал о том, что Россия делает с моим домом. Порой казалось, что ты внутри романа "Остров Крым"  в той главе, где империя поглощает территорию полуострова. Под нож отправлялось все то, во что ты верил — независимые медиа, независимые люди, право на несогласие. К ноябрю исчезла даже рябь на воде. Стало понятно, что это все. Я бросил вещи в багажник и уехал в Киев. Сегодня мой дом вынужден жить поперек всего того, во что я верю. Впрочем, я сегодня верю тоже не во все.

Четыре года назад я избавился от многих иллюзий. Например, что взрослые люди всегда способны договориться. Если тебе предлагают капитуляцию как единственный вариант — диалог невозможен. Сила слова работает там, где люди способны слышать. А если они способны придумать себе "распятых мальчиков" — нет смысла с ними разговаривать. Все, что вы скажете, будет использовано против вас.

Оказалось, что жизнь не расставляет все по местам. Что брошенное на самотек время не обязательно приводит нас в "завтра". Оно вполне может привести нас всех во "вчера". Поколение отцов оттирает поколение детей, чтобы забрать будущее у внуков. Факты способны проигрывать лжи. Тот, кто говорит правду, скован рамками этой правды. Тот, кто врет, не скован ничем. Взрослость — это не вопрос возраста, а вопрос инфантильности. Если человек дурак — не тратьте на него бисер.

Я больше не верю в то, что "сами разберутся". Как только какой-то регион становится заповедником ностальгии — он начинает идти в ад. Люди с головами, повернутыми назад, не умеют иначе. Доказано Данте.

Не знаю, смог бы я договориться с самим собой образца 2013-го. За последние годы я "поправел". Стал жестче. Перестал верить в рынок идей и в рациональность выбора. Движение вперед требует от тебя усилий. Деградация не требует ничего. Скатиться вниз и в прошлое — проще простого.

Движение вперед требует от тебя усилий. Деградация не требует ничего. Скатиться вниз и в прошлое — проще простого

Я понял, что мотивы людей определяются не реальностью, а восприятием этой реальности. Борьба за "картинку в головах" способна выигрывать войны. Или начинать их. Доказано российским ТВ. Я усвоил этот урок. За четыре года я понял, что демократические принципы стоит распространять лишь на тех, кто их сам готов признавать. Играть по этим правилам стоит лишь с теми, кто не собирается их отменять после победы. "Я прочел и согласен с условиями лицензионного соглашения", — так, кажется?

Мой Крым иногда прорывается ко мне. Всполохами — как ночной сон после обеда. На старых фото — те, кто присягнул новым флагам. Те, кто ушел во внутреннюю эмиграцию. Те, кто уехал. Я до сих пор не могу привыкнуть к снегопадам. Смену времен года знаменует переход с мадеры на каберне. Домом веет всюду, где на горизонте видны горы. Мои вещи делятся на те, что "оттуда", и те, что уже "отсюда". Но меньше всего я настроен называть опыт травмой.

Там — в моем Крыму — остались три десятка лет. И иллюзии. Мне не жалко ни того, ни другого.

Перепечатывается с разрешения Радио Свободная Европа/Радио Свобода

Присоединяйтесь также к группе ТСН.Блоги на facebook и следите за обновлениями раздела! 

Оставьте свой комментарий

Выбор редакции