4 сезон сериала "Черное зеркало": не взрыв, но всхлип

Последние

Больше новостей

Популярные

Больше новостей

Комментируют

Больше новостей

Команда Чарли Брукера снова разряжает в зрителя полный магазин.

В некоторых русских переводах знаменитого стихотворения Элиота вместо "взрыва" фигурирует "гром", а вместо "всхлипа" — "вздрог", но в нашем случае сути это не меняет. Снова команда Чарли Брукера разряжает в зрителя полный магазин, и снова каждый эпизод — лишь короткое мгновение страха.

Страха, который легко спровоцировать и так же легко выбросить из головы — отсюда и лавина назойливых комментариев о том, что "мы уже живем в мире "Черного зеркала" вокруг любого мало-мальски зловещего заголовка. "Подросток продал почку ради iPhone". "Нейросеть постит в Facebook вместо умершего пользователя". Зрители играют в игру "это уже было в "Черном зеркале", сознательно закрывая глаза на подмену: все прекрасно знают, что шоу не делает прогнозов, а лишь доводит до абсурда уже существующие угрозы (а порой и вовсе безобидные "фичи" дня сегодняшнего). Но все же этот порционный, четко артикулированный алармизм сериала не так-то прост.

Пока другие авторы убивают мир одним махом, Брукер откалывает от него по кусочку и сеет зерна сомнения квадратно-гнездовым способом. Его генератор мрачных сценариев многих утомил еще на третьем сезоне, когда старые лекала сюжетов уже невозможно было спрятать за футуристичными декорациями. Эти лекала переняты у мрачных собратьев О’Генри — Роальда Даля, Джона Кольера и им подобных авторов, во многом повлиявших на столь значимую для Брукера "Сумеречную зону". Их метод гласит: "Если в данных обстоятельствах что-то теоретически может пойти не так, то так оно и случится, а исход будет уморительно кошмарным". И "Черное зеркало", при всех его акцентах на ближайшем будущем, невольно повторяет выкладки архаичных фантастов.

В свои лучшие моменты шоу дотягивает до уровня Харлана Эллисона (оцените способ пытки в USS Callister!) и душераздирающих историй Джеймса Типтри-мл. В худшие — падает с этого фантастического олимпа до уровня конвейерных крипипаст: в черном-черном городе, на черной-черной улице есть "Черный музей" (Black Museum), хозяин которого рассказывает черные-черные истории. О том, как жила-была девочка, а потом ее душу (воспоминания, секреты — подставить нужное) загрузили в облако. Или: жил-был мальчик в симуляторе приключений (отношений, прошлого, etc)… Но, несмотря на это, "Черное зеркало" с его черными анекдотами остается более эффектным, чем многие полнометражные апокалипсисы.

Пока другие авторы убивают мир одним махом, Брукер откалывает от него по кусочку и сеет зерна сомнения квадратно-гнездовым способом

Второе "несмотря на" также касается формы, а не содержания шоу. Самая большая ирония "Черного зеркала" — сериала, который так часто обращается к теме зависимости от технологий и усталости от технологий (т.н. techno-fatigue), — заключается в том, насколько аккуратно он сам вписался в круговорот потребления. О том, что Netflix выпускает проекты по принципу "чем больше, тем лучше", не шутил только ленивый. Народная любовь к его сериалам велика, но в ней есть элемент зависимости и безвольности.

Поэтому самому Netflix’у отводится роль практически отрицательного персонажа — своего рода дилера. "Я запоем/как зомби смотрела новый сезон "Черного зеркала" — настолько очевидный каламбур, что к нему даже не надо добавлять привычное "словно я сама живу в мире "Черного зеркала".

Даже в простодушной фразочке “Netflix and chill” (которая со временем превратилась в эвфемизм приглашения к сексу) звучит это тревожное эхо — намек на сиюминутные удовольствия. На сиюминутные переживания, когда на экране рушится чья-то жизнь. На расставания без сожалений.

К Чарли Брукеру приходят именно за сиюминутной болью и переживаниями — продлить их нельзя, но можно увеличить интенсивность (раз ты уже зависим). Совсем как произошло с одним из героев серии "Черный музей", который в буквальном смысле подсел на чужую боль. К слову, это одна из немногочисленных историй "Черного зеркала", которая корнями тянется не к сайфаю 60-х, а к более поздней трансгрессивной фантастике типа Клайва Баркера и Кэти Койи — возможно, потому что сюжет адаптирован из рассказа Пенна Джилетта, а не написан по старинке самим Брукером.

Итак, "Черное зеркало" — новеллы о потреблении, которые рекурсивно замыкают зрителя в цикле потребления. Причем довольно незатейливые новеллы: лишь на первый взгляд кажется, что сюжеты шоу — сплошной high-concept. На деле в сердце каждой лежит довольно простая предпосылка или метафора. Что, если гейм-мастер — одновременно и главный злодей? Что, если навсегда соединить мать и ребенка искусственной пуповиной? Что, если (технически) мертвый родитель сможет остаться "воскресным папой"?

Один из самых любопытных эпизодов четвертого сезона, Hang the DJ, тоже вроде бы базируется на простой предпосылке: что, если найти партнера было бы так же легко, как выпить стакан воды? Особо и искать-то не надо: тоталитарный "Тиндер" сам организует свидание и проследит, чтобы вы не сбежали раньше положенного времени. Но запустить генератор чисел, который сведет в одной постели двух случайных людей — не проблема. Проблема — вычислить среди тысяч потенциальных партнеров того самого "окончательного спутника жизни". Этот эпизод — отличная фантазия на уже малость приевшуюся тему нейросетей и непостижимости процесса принятия ими решений. Диктаторская сеть, которая твердит страдающим героям, что всё случается с определенной целью, на удивление не обманывает.

И в кои-то веки сериал оставляет зрителю право выбрать финал себе по вкусу: захочешь — увидишь в открывшемся "великом замысле" утопию, а нет — различишь в нем окончательно сомкнувшиеся тиски техно-диктатуры.

Чорне дзеркало, 4 сезон
Кадр из сериала

Hang the DJ интереснее собратьев по обойме еще и с визуальной стороны: это один из тех эпизодов, где можно мельком увидеть "линчевское" пустое пространство, прежде чем один виртуальный фантом сменится другим. А вот финальный Black Museum обустроил похожее "несуществующее" пространство по образу и подобию хваленого "Прочь" Джордана Пила, поэтому с визуальной точки зрения он менее примечателен.

Но "менее примечателен" в случае "Черного зеркала" не означает "безынтересен". Если уж создатели фильма научились поддерживать в часовых эпизодах с предсказуемыми твистами такой градус напряжения, которым похвастается не любой двухминутный трейлер, то неудивительно, что им удалось наделить негуманоидного робота харизмой Антона Чигура (Metalhead).

"Черному зеркалу" вредит не визуальный минимализм и концептуальная простота, а его, пардон за тавтологию, чернота. Каждый сезон, начиная со второго, сопровождали ахи: "Сериал стал еще мрачнее!" Как мы уже говорили, продлить это сиюминутное ощущение погружения во мрак нельзя, но можно его повторить — даже в рамках одной серии, воспроизводя мрачный сюжетообразующий ход ad absurdum (Crocodile).

"Черное зеркало" с его черными анекдотами остается более эффектным, чем многие полнометражные апокалипсисы

Но записать ее смехотворный финал в список грехов сериала на выйдет: как бы там ни было, "Черное зеркало" всегда было кривым зеркалом, черной комедией. Тот, кто досмотрит серию Metalhead, вряд ли будет смеяться в конце — но если проговорить сюжет вслух, не вдаваясь в графические детали, прозвучит и впрямь как анекдот.

Не зря мы в начале поминали О’Генри, сотоварищи — жертвы, на которые идут герои "Черного зеркала", так же комично бесполезны, как в "Дарах волхвов", только на кону может оказаться целая жизнь (и это еще не самая высокая ставка. Для некоторых персонажей "ЧЗ" физическая смерть — неплохая перспектива). И как символично, что сериал снова вышел в рождественские дни!

Будучи столь архаичным по форме, "Черное зеркало" дополнительно заигрывает с ретро-эстетикой. Иногда — в деталях ("транслятор воспоминаний" в Crocodile выглядит как древний аналоговый телевизор. Героиня последней серии идет смотреть сайдшоу рядом с заправкой, и хотя ее машина заряжается от солнечных батарей, окружающий сеттинг — "пятидесятее" не придумаешь.) В других случаях ностальгические сценки обусловлены сюжетом: так было с полюбившимся многим "Сан Джуниперо" (3 сезон), так произошло и с одним из новых эпизодов, трейлер которого заинтриговал зрителей пародией на ретрокосмические сериалы типа "Звездного пути":

USS Callister примечателен тем, что в нем дает трещину не просто условное будущее, воображенное в отдельно взятой серии (хотя есть мнение, что все серии "Зеркала" принадлежат к одной вселенной). В "Каллистере" рассыпается сама концепция шоу, его негласный девиз: "будущее кошмарно". Потому что в "Каллистере" будущего не существует.

Технически оно, конечно, никуда не делось: если в мире, где компания Callister разрабатывает свою иммерсивную игру по мотивам ретро-сериала Space Fleet, идет условный 2018-й год, то наступит и 2019-й. Но будущее перестало существовать как продолжение вектора, ведущего из прошлого через настоящее. Современные философы озвучивают два симптома постмодернистского "исчезновения будущего": а) повальная ретромания и б) превращение анахронизмов в норму — такую, какую мы наблюдаем в мире "Каллистера" и в нашем собственном мире. (Кажется, я только что примкнула к людям, которые пишут "мы уже живем в мире "Черного зеркала"!)

Марк Фишер пишет: "Звездные войны" — особенно яркий пример постмодернистского анахронизма, поскольку они используют высокие технологии, чтобы замаскировать свою архаичную форму". И приводит другой красноречивый пример: подобно тому, как Kraftwerk использовали технологии для создания новых музыкальных форм, запустившийся в последние годы "режим ностальгии" использует их для бесконечной репликации старых. Топовые киностудии давно поставили этот "ностальгический режим" себе на службу, из года в год продуцируя высокобюджетные вариации комиксов 30-х годов.

Франшиза "Черное зеркало" — тоже ностальгический продукт. Но копируя форму хоррор-антологий 60-х, сериал умудряется смеяться над собственным "попаданчеством".

В самом ироничном моменте сезона ретрофутуристичный экипаж "Каллистера" с надеждой приговаривает: "Наконец-то мы умрем" - и зритель слышит в этих словах мольбу о том, чтобы 60-е, 70-е и 80-е, чьи призраки не дают покоя кинематографу 2010-х, наконец-то почили с миром.

В остальном Брукер проговаривает типичные социальные фобии — четко, по слогам, иногда сгущая краски до невозможности, методично и механистично — но это и к лучшему. Проговаривать травмы современности пытаются многие сериалы, и порой на руку их авторам играют не только технологии, но и сюрреализм самой сегодняшней реальности — как произошло, например, с последним сезоном "Американской истории ужасов". Получается злободневненько, но вымученно: в одну сюжетную линию приходится впихивать столько глобальных консёрнов и легко считываемых отсылок, что вместо стройной истории выходит гирлянда из мемов.

А "квадратно-гнездовой" Брукер тем временем лупає сю скалу — и откалывает по кусочку. Способ не изящный, но надежный. И даже при таком способе кое-где мелькает мысль, что гаджет — это просто гаджет, а не дьявольская присоска, которая высосет из твоего виска все человеческое и закачает взамен набор шайтан-алгоритмов. Упуская этот намек, зритель становится еще большим циником и паникером, чем сам Брукер.

Чорне дзеркало, 4 сезон
Кадр из сериала

К слову, когда Элиота спрашивали, откуда взялось то самое стихотворение "Полые люди" с его знаменитым финалом — "Вот как кончится мир / Не взрывом, но всхлипом", — он отвечал, что поводом для написания стала "субъективная неудовлетворенность мелочностью жизни". Но современники поэта, втиснутые между двух мировых войн, все равно видели в этих строчках картины апокалипсиса.

Источник: Flashforward Magazine 

Присоединяйтесь также к группе ТСН.Блоги на facebook и следите за обновлениями раздела!

Оставьте свой комментарий

Выбор редакции