Ад на земле

© good-post.ru
В России тюрьма – это по-прежнему место, где людей ломают.

"12 сентября 2016 года пришли сотрудники, сковали мне руки за спиной и подвесили за наручники. Такое подвешивание причиняет страшную боль в запястьях, кроме того, выкручиваются локтевые суставы, и чувствуешь дикую боль в спине. Так я висел полчаса. Потом сняли с меня трусы и сказали, что сейчас приведут другого заключенного и он меня изнасилует, если я не соглашусь прекратить голодовку. После этого – привели к Коссиеву в его кабинет, где он в присутствии других сотрудников сказал: "Тебя еще мало били. Если я отдам распоряжение сотрудникам, тебя будут избивать гораздо сильнее. Попробуешь пожаловаться – тебя убьют и закопают за забором". Потом избивали регулярно, по несколько раз в день. Постоянные избиения, издевательства, унижения, оскорбления, невыносимые условия содержания – все это происходит и с другими заключенными" – это отрывок из письма гражданского активиста Ильдара Дадина жене из сегежской колонии ИК-7, в которой пять лет назад сидел Михаил Ходорковский.

То, что пишет Дадин, – ежедневная жизнь многих российских колоний, и тот, кто немного в теме, хорошо об этом знает. Именно поэтому я, восемь лет проработав в Общественной наблюдательной комиссии Москвы (хотя членство в комиссии не являлось работой, а скорее добровольным служением), решила подать документы в ОНК Мордовии. Из мордовских колоний мне часто звонят осужденные, они жалуются на пытки и унижения и умоляют о помощи. В ОНК Мордовии включили всего 9 человек, хотя были поданы 16 заявок, - пишет Зоя Светова колонке для "Радио Свобода".

Я не вошла в ОНК Мордовии, как не вошли в другие региональные комиссии многие известные правозащитники, которые спасали заключенных от пыток, избиений, вымогательств, добивались возбуждения уголовных дел против тех сотрудников колоний, которые участвовали во всех этих преступлениях.

Читайте также: Шесть магазинов "ломануть" дешевле обойдется

Самым интересным получился состав московской ОНК, избранный Советом Общественной палаты России. Конкурс в московские "посетители тюрем" был почти такой же, как в элитный московский институт: на сорок мест – семьдесят заявлений. Что мы имеем в итоге? Общественная палата без объяснения причин сократила число общественных наблюдателей до 31. И в списке оказались люди, никогда ранее не замеченные в правозащитной деятельности. А скорее наоборот – бывшего начальника Бутырской тюрьмы Дмитрия Комнова, уволенного президентом Медведевым после смерти Сергея Магнитского, рекомендовала "Российская организация правовой журналистики", возглавляемая Андреем Борбатом, который по совместительству является и главным редактором журнала "Российский следователь".

"Московское общество рассеянного склероза" выдвинуло в ОНК Москвы двух бизнесменов. А вот организация "Общественный экологический контроль России" порекомендовала в тюремные наблюдатели генерал-майора полиции, руководителя Центра социально-правовой защиты "Офицеров России" Михалева Владимира Владимировича. В результате из 21 члена новоиспеченной ОНК Москвы всего лишь четыре-пять человек имеют отношение к правозащите в традиционном понимании этого слова. В комиссию не прошли представители известных правозащитных организаций.

Зачем силовикам ходить в тюрьмы, одеваясь в правозащитную тогу? Во-первых, для имитации общественного контроля. Во-вторых, у некоторых из них имеет место быть бизнес-интерес. Известны случаи, когда наши коллеги оказывали заключенным платные услуги, например, обещали поспособствовать в передаче в СИЗО телевизора. А за эту услугу брали деньги, объясняя, что иначе телевизор передать нельзя.

“Мы мешали тем, кто хочет, чтобы российская тюрьма была по-прежнему адом на земле.”

Вы спросите, почему ОНК захватили силовики? Отвечу: в этом нет ничего удивительного. "Закон об общественном контроле", который регулирует деятельность ОНК, был принят восемь лет назад – совсем в другие времена. За эти годы правозащитники, посещавшие тюрьмы, стали в России инородным телом. Они раздражали ФСИН, ФСБ и следственные органы. Ведь российская тюрьма – это не просто место, где ограничивают свободу людей, взятых под стражу. В России тюрьма – это по-прежнему место, где людей ломают.

Поэтому-то каждый раз, когда я звонила в дежурную часть тюремного ведомства, сообщая о том, что мы с коллегой собираемся посетить то или иное СИЗО, я всегда удивлялась, когда офицер на другом конце провода вежливо отвечал: "Приходите, мы вас ждем". Конечно, главным образом в СИЗО нас ждали заключенные. Они были разными – виновные, невиновные, ранее судимые, первоходы, женщины и мужчины, арестованные за мошенничество, за кражу, за хранение и продажу наркотиков, туберкулезные больные, политзаключенные, "шпионы", "госизменники", "терррористы". Мы приходили ко всем, нас по большей части не волновало, за что они сидят. Мы хотели помочь им, и мы были бескорыстны.

Единственная корысть – это азарт. Попробовать реально помочь – освободить из-под стражи умирающего, выпросить у сотрудника лишний матрас для арестанта, у которого болит спина, сообщить родственнику, что его дочь или сын оказались в тюрьме, отговорить от голодовки, вытащить из пресс-хаты, разгрузить СИЗО от перелимита. Мы мешали тем, кто хочет, чтобы российская тюрьма была по-прежнему адом на земле.

Перепечатывается с разрешения Радио Свободная Европа/Радио Свобода

Присоединяйтесь также к группе ТСН.Блоги на facebook и следите за обновлениями раздела!

Отправить другу Напечатать Написать в редакцию
Увидели ошибку - контрол+энтер
Последние Первые Популярные Всего комментариев: 1
Выбор редакции